Князь озвучил свою просьбу тихо, едва слышно, словно умоляя. И Иштван почувствовал жалость к этому свирепому на первый взгляд человеку. Славясь своей сухостью, Мухин всю жизнь теплел в себе любовь к единственному дитяти, которого судьба так жестоко решила отобрать у него на старости лет.

Поступаясь своими принципами, Иштван ответил:

— Вы будете первый, и последний, кого он увидит перед своей смертью, я даю вам слово.

Князь поднялся, поправил ворот своей медвежьей шубы, и, поклонившись на манер военных офицеров быстро вышел. Он должен был уйти, так как чувствовал вновь приближение приступа. Когда дверь за ним закрылась, Иштван опустился в кресло.

Вновь постучали.

— Войдите!

Вошел молодой жандарм, только пришедший с училища.

— Что у тебя? — спросил Иштван, заметив во взгляде вошедшего испуг.

— Вам записка, ваше благородие… вернее две… Одну доставили перед тем как к вам пришел важный гость, — жандарм намекал на князя, — а вторую только что, вот прямо сию секунду. Перед тем как я вошел.

Иштван нахмурился.

— Давай сюда.

Жандарм осторожно, дрожащей рукой протянул сыщику обе записки. Одна записка была написана почерком доктора, Иштван сразу узнал его. А вторая, судя по сладкому цветочному аромату, явно принадлежала женщине.

— Какая первая?

— Вот та.

Значит доктор. Иштван развернул записку и прочел.

«Дорогой мой друг, — писал доктор, — вам срочно необходимо приехать ко мне. То что я покажу вам, может поразить любое сознание. Поможет ли в дальнейшем это следствию, не берусь утверждать, но то что этот факт может заинтересовать вас, я уверен. Ваш Ларионов С.Л.»

Вторая записка не была подписана, но Иштван сразу догадался, что она от Екатерины Дмитриевны. По смыслу и той трепетности, что скользила между строк. Он бегло пробежался взглядом по письму. Она просила прощения за свой детский порыв, и надеялась, что этот случай никак не сможет испортить зародившуюся между ними дружбу.